ГЛАВНАЯ  ПОИСК  КАРТА САЙТА    ПОДПИСКА НА РАССЫЛКУ
Because.ru - Потому что... Because.ru - Потому что... Because.ru - Потому что... Because.ru - Потому что... Because.ru - Потому что...  
Актуально Форум О проекте  

Читать статью
  Законы  
Новое искусство родилось в России
Вряд ли культурная почва истощается по тем же законам, что и почва нив. Скорее, наоборот. Уже не раз в истории человечества бывали периоды, когда вспыхнувший в какой-нибудь стране факел знания или искусства с течением времени горел все ярче и ярче. Так было в древней Элладе, Флорентийской республике эпохи Возрождения, Франции времен энциклопедистов... И гасит этот факел не истощенность внутренних ресурсов, а неблагоприятные внешние обстоятельства.

УРОКИ БУКВАРЯ

С. Шведов

Чувство неудовлетворенности и протеста, столь распространенное в последнее время, все чаще обращается на нас самих. Мы плохо знаем, плохо понимаем, кто мы такие; и это мешает понять, от чего можно быстрее освободиться, а что, напротив, представляет собой не одежку, неудобную и даже постыдную, но саму суть.

И еще один мучительный вопрос: что разъединяет нас с теми, кого мы числим среди своих противников? В нашем прошлом, перед всеми теперь открывшемся, жертвы и палачи менялись местами, оказывались слишком похожими, пользовались одними и теми же словами, той же логикой.

Такая общность — не следствие мифической «природы», какого-то биологического начала. Это следствие нашего общего социального опыта.

В поисках такого общего опыта наталкиваемся на некоторые, весьма немногочисленные, объекты, с которыми каждый из нас так или иначе сталкивался. Особые даты, предметы, имена, которые нельзя не знать. К Павлику Морозову всегда относились по-разному, но трудно представить, чтобы кто-то ничего не слышал о пионере-герое. Такое общее знание и объединяет нас, это каркас нашего видения мира, тот тезаурус, из которого черпаем слова.

Один из таких объектов — книги, по которым училось практически все население страны: учебники для начальной школы, буквари, «книги для чтения».

Букварь интересен для исследователя и потому, что в нем содержится самый емкий, может быть, образ культуры. Отбор здесь поневоле предельно жесткий. Национальная культура представлена немногими очень неслучайными фигурами; отечественная литература — самыми «главными» классиками; из их произведений тоже отобраны ключевые (с точки зрения сегодняшней идеологии). Но при всей своей простоте букварь далеко не «прозрачен» для нас сегодня. Иногда не сразу поймешь, что написано и нарисовано в букваре тридцатых годов, при этом школьникам тех лет все было, конечно, понятно. Например, две помещенные рядышком картинки: традиционная русская изба и комната со стандартными казенными кроватями. Нам сегодня непритязательное убранство избы даже как-то милее и симпатичнее, но на самом деле это всего лишь наглядная агитация по гигиене: нельзя спать вповалку на лавках, у каждого ребенка должна быть отдельная кровать и отдельное полотенце. Лишь перелистнув страницу и увидев относящийся к ней текст «Мы сказали Кате: спи одна в кровати!», начинаешь понимать, что к чему. Сам текст, кажется, сегодня тоже без картинки трудно правильно понять.

И учил букварь чему-то, для нас непривычному, даже когда речь шла о далеких от политики вещах,— он защищал школьника от семьи, от тяжелого, не по возрасту, крестьянского труда: «Не поднимай тяжестей!» Потом привычными стали другие лозунги.
Итак, букварь. Предмет, заслуживающий всяческого внимания и интереса.

Мы рассмотрели преимущественно буквари и учебники для начальной школы конца сороковых — середины пятидесятых годов; всего проанализировано около ста названий. Назовем их учебниками послевоенной эпохи. Как дополнительный материал привлекались журналы «Мурзилка» и «Пионер» за эти же годы. Для сравнения использовались также дореволюционные учебники.

Отчего сегодня мама так грустна?
Почему такая всюду тишина?
Как огонь пылают детские ручонки,
Врач сказал: «Не в силах мы спасти ребенка.
Тане операцию надо сделать быстро
А у нас такого нет специалиста».
Умирает девочка. Горько плачет мать.
Горе материнское трудно передать.
Над кроваткой детской Сталин на портрете.
Сталина добрее нет на целом свете.
Слабый голос девочки мама слышит вдруг —
Таня имя Сталина произносит вслух.
Шепчет Таня: «Сталина, мама, позови».
Мудрый взгляд у Сталина, по-отцовски нежный,
В материнском сердце вспыхнула надежда...
Телеграмму мама отправляет срочно,
Телеграф работает даже поздно ночью.
К Сталину за помощью обратилась мама.
На столе у Сталина эта телеграмма.
Сталин телеграмму посылает маме.
Вот что пишет Сталин в этой телеграмме:
„Как здоровье девочки, срочно сообщите.
Меры мною приняты, не волнуйтесь, ждите».
Сталинские строки в сотый раз читая,
Плачет от волнения женщина простая,
За окном кружится самолет над лесом,
Это из столицы прилетел профессор...
И такою радостью в доме все полно,
Словно смотрит Сталин в Танино окно.
Сон смыкает веки, Таня крепко спит,
Снится ей, что Сталин рядом с ней сидит.

...Начать логично со Сталина. Мы так много прочитали о нем за последние пять лет, что, может быть, начали забывать, каким он представлялся современникам.

Сталин для детей. Наивно было бы думать, что все сводится к безудержному восхвалению вождя — у этого образа есть реальное содержание. Есть даже определенное развитие, движение. Если в тридцатые годы Сталин входил в ряд «вождей» (после Ленина и перед Ворошиловым, Молотовым, Калининым, Кагановичем, Кировым), то к послевоенному периоду осталась лишь пара Ленин - Сталин. Окончательно устоялись и каноны изображения Сталина: очень красивая парадная форма, рядом — счастливые, улыбающиеся нарядные дети с букетами роз. Характерные изменения есть и в словесных формулировках: от «советского простого человека», что было возможно в тридцатые годы, к постепенному обожествлению.

В биографии все сильнее проступают черты мифотворчества. Родился Сталин в маленьком городке, не отмеченном на карте, никому не известном. Но сегодня об этом городе знает весь мир. Вырос мальчик в бедной семье, убогом жилище, почти вертепе. С ранних лет выделялся он среди сверстников: живой, сообразительный, быстро перечитал все книги в школьной библиотеке и начал посещать городскую...

Язык не может оставаться нейтральным к такому мифотворчеству и играет иногда злые шутки с теми, кто преисполнен самых простодушных намерений,— во всех текстах повторяется фраза о том, что Coco «ловко играл в лапту и так хорошо умел подбирать игроков, что его партия всегда побеждала в игре».

Но играми дело не ограничивалось: «В 13 лет Иосиф Джугашвили уже помогал товарищам по школе разбираться в серьезных вопросах; он объяснил товарищу, что Бога нет, и рассказал о книге Дарвина». Исключительные качества подростка были замечены и старшими: «Даже взрослые люди заслушивались его рассказами, и часто почтенные горийские старики просили мальчика рассказать им что-нибудь» («Происхождение видов»??) Юношу повсюду звали в гости, «но не ко всякому товарищу заходил Coco охотно — он не любил бывать в богатых домах».

Сходство с детскими годами Иисуса очевидно, но появляются в этих мифах и черты языческого божества, бога-солнца, подарившего миру свет, заботящегося обо всем живущем.

Сталин — не только творец, демиург, давший первоначальный толчок этому миру, он продолжает заботиться обо всем, что только охватывает его взгляд. Особенно — о детях.
Любовь вождя к детям настолько сильна и всепроникающа, что практически каждому ребенку он оказывается духовным отцом. Так часто изображался Сталин с ребенком на руках, что этот канон сделался своего рода навязчивой идеей; единственное спокойное, безопасное место для ребенка — на руках у Сталина; в одном из стихотворений Гамзатова рассказывается о девочке, которую чабан перенес через горный ручей; ночью ей снится, что на руки ее взял сам Сталин.

Между Сталиным и детьми существует какая-то особая связь, для детей вождь предельно доступен. Мы можем прочитать рассказ о мальчике, идущем через заснеженную Москву и бережно укрывающем от холода выращенный им любимый цветок Сталина. У ворот Кремля «генерал» берется передать подарок по назначению; когда счастливый подросток возвращается к себе в школу, на столе его ждет благодарственная телеграмма от вождя. В самых разных смыслах вождь заменяет собой отца.

Учебник, конечно, повествует не об одном отце народов. В небольшой книжке со скупым текстом представлен, по существу, обобщенный образ всего окружающего нас мира. Внимательно усвоив уроки букваря, получаешь целостное представление о жизни.

«Другой мир». Все в мире разделено надвое: на наше и не наше, на мы и остальной мир. «Там» действуют нечеловеческие законы: товары топят в море, хлеб жгут в печах, живые дети работают манекенами. Все, что лежит за пределами «нашего» мира (а граница дана предельно четко, совпадая каждый раз с политической ситуацией), бесчеловечно. В Америке негров убивают буквально на улицах, «американские звери» бесчинствуют в Корее, да и в Западной Европе ведут себя не лучше, издеваясь над детьми бедняков, избивая представителей демократической молодежи. Особенно тяжела жизнь детей: двенадцатилетние подростки не умеют читать, в Англии дети «гибнут от недоедания и болезней», в Индии и Китае это бесправные рабы.

«Наши за границей». Лишь появление советского человека вносит в этот мир признаки нормальных человеческих отношений, какую-то надежду и свет. Так, советская командированная выучила несколько слов по-итальянски и обратилась к горничной. Та была поражена и растрогана, ведь никто из гостей до этого с ней не заговаривал (богатые там вообще не считают служащих за людей, подзывая их пощелкиванием пальцев). «Я впервые почувствовала себя человеком»,— сквозь слезы произнесла горничная.
Неудивительно, что в результате во всем мире простые честные люди смотрят на советского человека с любовью. Если в порт заходит советский пароход и наши моряки в белых кителях с золотыми нашивками спускаются на берег (такую картинку можно увидеть в «Мурзилке» тех лет), простые люди сбегаются посмотреть, просто прикоснуться к советскому человеку, подарить что-нибудь в обмен на значок с красным флагом или вырезанную из газеты фотографию Сталина. Нередко при этом выясняется, что наш пароход привез сгущенку, крупу, медикаменты. Рядом, как правило, нарисован американский корабль; на нем доставили оружие.

Вместе с любовью приходят и признание, и авторитет. Иностранный корабль, «как и полагается», первым приветствует встречный советский.

Наши преимущества воспринимаются нами самими как нечто естественное. Когда в учебнике приводятся сведения по географии, то сами собой ложатся слова: «США в два с половиной раза меньше нашей страны, а Швейцария и Бельгия по сравнению с СССР все равно что какой-нибудь двор по сравнению с целым городом». Да, с детства мы привыкли к законной гордости большими размерами: соседние страны и государства для нас «все равно что какой-нибудь двор»... И неприятна сегодня мысль о сокращении нашей территории — ведь именно она составляла предмет особой гордости.

Теперь никто, кажется, не верит в бесчеловечных буржуев-эксплуататоров или завидующих нам простых «людей труда». Но не считаем ли мы себя по-прежнему, в старом стиле, центром Земли? Поменялись только знаки, и если раньше мы утверждали, что мы лучше всех, то сегодня убеждены, что нам хуже всех. Готовы ли мы стать равными, такими же, как другие? Мы обижаемся даже на доброжелательных иностранцев, когда они «не понимают, что у нас на самом деле происходит». Но почему это должно быть их обязанностью? Мы и сами плохо разбираемся, а ведь это скорее наша задача.
На загранице, однако, свет клином не сошелся. Букварь рассказывает достаточно и о среднем человеке, средней семье в обычной обстановке.

Наши дома. В изображении советской семьи тоже постепенно сложился своего рода канон. Очень часто это семья неполная: отца нет (погиб на войне, находится в длительной служебной командировке, вечно занят на ответственной работе), да он, вообще-то говоря, не очень нужен. Основная фигура, конечно, мать. (Здесь, кстати, один из тех случаев, когда продолжена традиция русского дореволюционного учебника с его культом матери.) Отметим, что при всей условности послевоенного учебника принятая система изображения средней семьи в каком-то смысле соответствовала реальности: неполная, безотцовская семья не была исключением.

Когда отец все-таки присутствует, его роль весьма ограниченна, если не сказать — условна. Находясь вечером в кругу семьи, он обычно читает газету за стаканом чая (иногда вслух—жене или бабушке). Связь его с газетой столь органична, что, кажется, он никогда с ней не расстается: даже выскакивая в коридор встретить вернувшегося на побывку сына, он держит в руках «Правду» и очки. Вечером, когда вся семья в сборе, мать либо держит на руках младшего, прислушиваясь к тому, что читает отец, либо сама читает ребенку. Если ребенок постарше, то читает он, а мать с удовлетворением слушает. Мальчики-пионеры играют в шахматы, старшая сестра сидит за швейной машинкой, бабушка вяжет или дремлет.

Быт при этом как-то отодвинут на задний план: мы видим семью не за ужином (в послевоенные несытые годы это достаточно чувствительная сфера), а на досуге, «культурно проводящей время». Никто не показан и на кухне, за приготовлением пищи. Мы видим благополучный мир, с налаженным бытом и признаками достатка: на стенах висят картины в позолоченных рамах, в комнате нередко пианино, блестит натертый паркет. Вся семья изображена в одной комнате, и непонятно, как все эти люди здесь размещаются ночью. Нигде нет и намека на то, что это — коммунальная квартира; иногда даже показана комната отца, где он поздним вечером работает, готовясь, видимо, к выступлению. Он читает классиков марксизма-ленинизма; их тома занимают полки красивого книжного шкафа.

Здесь мы снова сталкиваемся с очень существенной чертой советского человека: очень многое приходится скрывать. Это и неприглядные черты быта, и полное отсутствие даже намека на какое-то прошлое семьи. Слишком многое может оказаться нежелательным, а чаще — просто опасным: репрессированные или пропавшие без вести родственники, политически сомнительное прошлое, причины отсутствия отца, религиозные убеждения, просто факт крещения.

Нельзя вести разговор о советской идеологии — для взрослых ли, для детей ли — и не коснуться того, как в ней соотносятся.

Личное и общественное. Нет необходимости доказывать, что в рамках сталинской (и шире — советской) идеологии личное должно всегда отступать перед общественным. В учебниках тридцатых годов учащимся преподносились очень жесткие правила поведения при столкновении личных и государственных интересов. Например, ребенок путевого обходчика заигрался на рельсах. Приближается железнодорожный состав, а стрелка не переведена! В какую сторону бежать — к собственному ребенку или к стрелке? После мучительных, но недолгих сомнений обходчик бросается переводить стрелку... К счастью, его трехлетний сын отделался царапинами, но правильный выбор все-таки был сделан.
Послевоенный учебник уже не предлагает столь мучительных ситуаций, особенно применительно к детям. Но интересы коллектива и государства всегда оказываются на первом месте. Так, если родители приехали в пионерский лагерь — в разрешенный для посещений день,— это не означает, что пионер может выскочить из строя без разрешения. Если такое случается, то сам отец (напомним, идеальный отец всегда немного военизирован) командует: «Стой! Слушай мою команду! Кругом! На место бегом марш!»
Конечно, необходимо уважать родителей, старших вообще, и в золотой фонд советской педагогики вошел рассказ о пионере, сказавшем старушке в трамвае облетевшие всю страну слова: «Садитесь, пожалуйста, я постою». Однако в иерархии ценностей та же старушка занимает скромное место, и сама хорошо это место знает. Приехав в неурочное время в пионерский лагерь к внучке, бабушка не только получает отказ («Я — звеньевая, выйти не могу!»), не только увозит обратно непринятый гостинец («Сегодня не положено»), но, более того, признает правоту внучки и даже гордится ее сознательностью и дисциплинированностью. На обратном пути в электричке она рассказывает об этом попутчикам, угощая их отвергнутым гостинцем. Какая разница, ведь все мы — одна большая семья!

Учебник предлагает маленькому человеку массу ситуаций, в которых очень легко оказаться виноватым. Человек постоянно ощущает давление разнонаправленных ценностей. Что правильнее: дать или не дать товарищу пионерский галстук, выше — чувство товарищества или святость галстука? Сообщать ли маме неприятную новость, если она готовится к ответственному выступлению? Ничто, кажется, не спасает от губительного шага, так тонка грань, отделяющая от греха.

Надо ли удивляться, что вошедшие в сегодняшний политический лексикон слова о «личных амбициях» звучат как обвинение? Хотя в политике — по определению — невозможно обходиться без желания осуществить свои планы, добиться чего-то. Нет, только бескорыстное служение всему обществу разом, только полный отказ от всех личных устремлений во имя будущего страны служит сегодня для нас оправдательным мотивом политической деятельности...

Единственный выход — прислушиваться к авторитетам, советам старших, родителей, педагогов, товарищей по классу. А собственные желания непременно приведут к эгоизму... Школьник должен усваивать сложившиеся во взрослом мире нормы, делать то, что предписано его ролью, то, чего от него ждут.

Это, в общем, не так уж сложно, потому что мир, представленный в учебнике, поделен на добро и зло очень четко, однозначно. Построен он в рамках черно- белого мышления, когда всему практически придается знак «плюс» или «минус». Понятно, как эффективно «работает» такое мышление при описании общественных феноменов: мы убедились в этом на примере «заграницы». Но и мир природы оказывается подвластным делению на добро и зло. Одни животные помогают человеку (ручной беркут освобождает пленного хозяина, ударив по темени белогвардейца-конвоира; собаки и лошади тоже не бросают в беде), другие — волки, тигры, медведи, змеи — постоянно проявляют агрессию. В борьбе с ними пионерам обычно помогает природная находчивость, смекалка: спасаясь от медведицы, пионер забрался на дерево, а когда она тоже попыталась залезть по стволу, бросил ей шапку на глаза, испугав и обратив ее в бегство. В целом мир природы, представленный в школьном учебнике, очень напоминает мир сказок: в нем есть место фантазии, преувеличениям и всегда сохраняется возможность вынести какой-то урок, нравоучительное правило. Объективную, чисто познавательную информацию почерпнуть из него сложнее.

Наверное, учебник неизбежно должен как-то организовывать действительность, выстраивать ряд важнейших событий, самых существенных исторических фигур. Даже в учебнике для самых маленьких выделяются такие осевые события и персонажи.
Ключевые события в истории немногочисленны: от штурма Зимнего прослеживается прямая связь-аналогия к штурму рейхстага. Когда школьники подрастут, добавится еще один, начальный компонент — взятие Бастилии.

Если судить по текстам учебников, вся жизнь школьников в свободное от уроков время проходила на полотне железной дороги и состояла в предотвращении аварий. Какие только ситуации и нормы поведения не предусмотрены в этих рассказах! Здесь и галстук, сорванный с шеи, служащий сигналом опасности; и разорванная и смоченная в собственной крови рубашка, надетая на шест; а то и просто дядя Степа, берущий на себя роль семафора... А государственная граница! Первыми нарушителя всегда встречают пионеры. Чудеса изобретательности проявляют ребята: и заманивают, и преследуют, и отвлекают, и дезинформируют: пограничники, кажется, нужны лишь для того, чтобы узнать от бдительных школьников о подозрительном незнакомце... Словом, железная дорога и государственная граница — те точки, где проходит настоящая жизнь страны.
В повседневной жизни пионера, не занятой ловлей нарушителей границы и проверкой состояния рельсов, тоже есть некоторые основные занятия, по каковым, кстати, сразу пионера и узнаешь. О них говорят постоянные атрибуты, с которыми изображаются школьники: планер, модель яхты, книга. Никогда не расстается пионер с книгой. Как и поп в учебнике тридцатых годов изображен с крестом в руке, даже в тот момент, когда подкрадывается к колхозному амбару со спичками в другой.

В послевоенном учебнике доминирует ощущение достигнутых целей, решенных задач. Борьба и жертвы старшего поколения не напрасны: построено счастливое общество. Не может быть и речи (борьба с космополитизмом!) об ориентации на Запад, да и вообще ни о каких серьезных изменениях. Школьник оказывается в неподвижном обществе; стремиться к каким-то изменениям не надо; стабильность и процветание достигнуты здесь и сейчас; историческое время по существу остановилось. Юному школьнику не надо в отличие от сверстника тридцатых овладевать какими-то практическими навыками. Уже немыслимы задачки по рациональному ведению домашнего хозяйства, распределению расходов: слишком это низкая тема для праздничной атмосферы послевоенного учебника, для безмятежного детства советской пионерии.

О чем бы ни шла речь, чем бы ни занимались люди, изображенные на страницах букварей и учебников, неизменно всплывает тема счастья, особенно в жизни детей. Она сопряжена с изобилием во всем. Даже корзину с грибами школьники несут из лесу, как корзину с яблоками, — на плече, сгибаясь от тяжести. Да и сам учебник (выдаваемый, кстати, нередко бесплатно) служил дополнительным свидетельством благополучия и благоденствия: прекрасная глянцевая бумага, яркие цветные иллюстрации. Ни до, ни после учебники в нашей стране не издавались так ярко и красочно.

Не оценивая сейчас всю эту идеологическую систему, отметим, что оказалась она очень прочной, устойчивой к различного рода влияниям и более чем убедительной. Ее восприняли миллионы; те поколения советских людей, которым сегодня за сорок, дружно прошли через это воспитание. Другой идеологии не было, и страна жила этой. Причин и предпосылок такой устойчивости множество; назовем несколько, прямо связанных с принципом построения учебника.

Прочность, убедительность, так сказать «легитимность», придавалась опорой на определенные, тщательно отобранные традиции русской классической литературы. Последовательно использовалось русское классическое наследие, тексты Пушкина и Гоголя предшествуют советским классикам. От «Ваньки» Чехова естествен переход к повестям Горького о тяжелом детстве, а затем — к рассказам о безрадостном существовании детей в странах капитала. Единая, общая упаковка освященная авторитетом русской классики,— для современного идеологического заряда.
Многое из того, что кажется нам сейчас конъюнктурной чертой сталинской советской идеологии (например, безудержное наступление на природу) и так легко поддается сегодня критике, имело достаточно глубокие культурные основания. То, что выродилось в откровенную эксплуатацию природных ресурсов, коренилось в идеологии фаустовского человека, преобразователя мира. Лозунг Сталина «Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики», тоже опирается на веру во всемогущество человека. Это достаточно серьезная культурная европейская традиция, и советская идеология вырастала на очень солидном источнике.

Прочность идеологии объяснялась и тем, что была достигнута удивительная независимость сферы сознания. Уродливое слово «сознательность» на самом деле точно обозначало то, что и имелось в виду,— готовность следовать любым требованиям и запросам государства. Сознательность — это быстрое схватывание того, чего от тебя ждут, безоговорочное принятие правил игры.

Сфера сознания сделалась совершенно независимой от какого бы то ни было базиса, ничто материальное ее не стесняло и не предопределяло. Сознание стало столь самостоятельным, что можно было никак не оглядываться на реалии. Сфера сознания - это область должного, в ней говорится о том, что должно быть, а не о низкой прозе жизни. Поэтому сталинский учебник мог утверждать практически все, что угодно, прямо противоположное тому, что пионер или октябренок ежедневно видел у себя перед глазами. Это и натертый паркет в комнатах, и цветущая мама в нарядном платье, делающая покупки в магазине с полными полками... Потому и взрослым, и детям можно было преподносить даже совершенно противоречащее здравому смыслу: «Слабый здоровьем старик на строительстве Ферганского канала побил все рекорды, установив норму выработки в 65 кубометров в день».

Прочность нашей идеологии придавала и ее внутренняя непротиворечивость, все ее элементы были точно пригнаны друг к другу. Но именно эта жесткость конструкции привела к тому, что при утрате одного элемента вся конструкция начинала неудержимо разваливаться. Поколения советских людей, воспитанные в свое время на таких учебниках, переживают очередной шок, шок от столкновения с настоящим. Привычные цели оказались скомпрометированными и малопривлекательными, средства обнаружили свою неэффективность и бесчеловечность, многие важнейшие ценности оказались реализованными не у нас, а у наших идеологических противников, мир совсем иначе реагирует на появление советского человека.

И хуже всего, может быть, то, что человек, воспитанный на этих учебниках, не нравится самому себе. Он видит, что многие воспитанные в нем качества — примитивный казарменный коллективизм, ориентация на авторитеты, отказ от индивидуальной инициативы, стремление оправдывать ожидания представителей государства и, соответственно, расчет на заботу со стороны государства — оказались сегодня ненужными. А те черты, которых современный мир требует от человека,— деловитость, самостоятельность в решениях, ответственность, профессионализм — советский человек в себе не находит. Во всяком случае, не они прививались школьным воспитанием, сталинский учебник говорил о другом.

Первые ученики разонравились самим себе. Советскому человеку, воспитанному по описанным образцам, приходится жить не в том мире, к которому его готовили.
Чтобы избавиться от необоснованных расчетов на любовь и заинтересованность окружающего мира, от детских представлений о черно-белой действительности, необходимо увидеть, откуда появились эти черты. Тогда возможно длительное, мучительное освобождение от ложных идеологом, повзросление, готовность жить в реальном, не поддающемся упрощению мире. Но для этого надо забыть многие хорошо заученные уроки.

Архив новостей
В начало




Nissan готовит к выпуску еще три новые модели
Новости о вакансиях и трудоустройстве
Новости тенниса
Экономика Индии
"Месть ситхов" - $50 миллионов за один день
Французов умоляют сказать "да" Конституции Европейского Союза
Шварценеггер объявит об особых выборах "Года Реформ"
Европа вводит ограничительные санкции по отношению к Китаю
FOREX: новости
Возврат к советским методам управления страной
Экстремальная лента новостей
Проведение праздников
Буш поддержал Грузию за исключением вопроса российских баз
Несколько красноярских студентов будут проходить обучение в Германии
Ипотека в Челябинской области
В Ираке теракты против шиитов
Copyright © 2004-2006 because.ru